Представь себе, — улыбнулся Толик и с ехидством в голосе продолжил: — Ты же на рынке торгуешь. Значит, вставать должна рано. При такой работе ты должна режим соблюдать.

— Я же не в Лужниках стою. Это там нужно в пять утра подниматься, а в семь уже на работе торчать. Не выйдешь торговать — двести рублей штрафа. У нас проще. Народ подтягивается часам к десяти, так что можно смело спать до полдевятого. Послушай, а где же кофе?

— Какой еще кофе?

— Натуральный. Стопроцентный растворимый кофе в гранулах, изготовленный из отборных, обжаренных зерен, придающих густой и крепкий аромат. «Нескафе» называется.

— Ты все сказала?

— Все. Каждое утро я начинаю с чашечки ароматного кофе. А ты разве нет?

Толик усмехнулся.

— Послушай, ну и наглая же ты девка! Я таких еще не видел. Мало того, что ты чуть было не заняла могилу моего любимого деда, так еще требуешь чашечку ароматного кофе.

— Скажи еще, чтобы я побыстрее убиралась из твоего допотопного дома, — обиделась я к встала с кровати.

— Я тебя не выгоняю. Ладно уж, пошли на кухню я сделаю тебе кофе.

— Это другой разговор, — улыбнулась я и пошла за ним.

На кухне, сев на стул, я внимательно осмотрела свои ноги и с облегчением вздохнула. Отеки сошли, синяков вроде бы не наблюдалось, ссадин и царапин тоже… Толик поставил на стол пару чашек и достал большую банку кофе. Устроившись напротив меня, он как-то по-домашнему произнес:

— Сахар сама клади. Я не знаю, сколько тебе ложек.

— Я ненавижу сахар.

— Тогда пей без сахара. Кстати, а почему ты назвала этот дом допотопным?

— Не знаю. Просто он такой старый, что в любую минуту может завалиться набок. Да и мебель тут, прямо скажем, довоенная.

— Я же говорил, что здесь мой дед жил. Этот дом является нашей семейной реликвией. Теперь дед умер, и дом под дачу пойдет.